Неточные совпадения
Она пополнела; грудь и плечи сияли тем же довольством и полнотой, в глазах светились кротость и только хозяйственная заботливость. К ней воротились то достоинство и спокойствие,
с которыми она прежде властвовала над домом, среди покорных Анисьи, Акулины и дворника. Она по-прежнему не ходит, а будто
плавает, от шкафа к кухне, от кухни к кладовой, и мерно, неторопливо отдает приказания
с полным сознанием того, что делает.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться
с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья
плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Мы пошли было
с Ермолаем вдоль пруда, но, во-первых, у самого берега утка, птица осторожная, не держится; во-вторых, если даже какой-нибудь отсталый и неопытный чирок и подвергался нашим выстрелам и лишался жизни, то достать его из сплошного майера наши собаки не были в состоянии: несмотря на самое благородное самоотвержение, они не могли ни
плавать, ни ступать по дну, а только даром резали свои драгоценные носы об острые края тростников.
Там на спинках скамеек сидели воробьи, точно старенькие люди; по черноватой воде пруда
плавал желтый лист тополей, напоминая ладони
с обрубленными пальцами.
— Ой, Климуша,
с каким я марксистом познакомила-ась! Это, я тебе скажу… ух! Голос — бархатный. И, понимаешь, точно корабль
плавает… эдакий — на всех парусах! И — до того все в нем определенно… Ты смеешься? Глупо. Я тебе скажу: такие, как он, делают историю. Он… на Желябова похож, да!
— Да, революция — кончена! Но — не будем жаловаться на нее, — нам, интеллигенции, она принесла большую пользу. Она счистила, сбросила
с нас все то лишнее, книжное, что мешало нам жить, как ракушки и водоросли на киле судна мешают ему
плавать…
В больнице, когда выносили гроб, он взглянул на лицо Варвары, и теперь оно как бы
плавало пред его глазами, серенькое, остроносое,
с поджатыми губами, — они поджаты криво и оставляют открытой щелочку в левой стороне рта, в щелочке торчит золотая коронка нижнего резца. Так Варвара кривила губы всегда во время ссор, вскрикивая...
Дул ветер, окутывая вокзал холодным дымом, трепал афиши на стене, раскачивал опаловые, жужжащие пузыри электрических фонарей на путях. Над нелюбимым городом колебалось мутно-желтое зарево, в сыром воздухе
плавал угрюмый шум, его разрывали тревожные свистки маневрирующих паровозов. Спускаясь по скользким ступеням, Самгин поскользнулся, схватил чье-то плечо; резким движением стряхнув его руку, человек круто обернулся и вполголоса,
с удивлением сказал...
Пред глазами
плавало серое лицо,
с кривенькой усмешкой тонких, темных губ, указательный палец, касавшийся пола.
Ее розовые руки благодатно
плавали над столом, без шума перемещая посуду; казалось, что эти пышные руки,
с пальцами, подобными сосискам, обладают силою магнита: стоит им протянуться к сахарнице или молочнику, и вещи эти уже сами дрессированно подвигаются к мягким пальцам.
Следует заметить, что Грэй в течение нескольких лет
плавал с одним составом команды.
Он часто
плавал с одним балластом, отказываясь брать выгодный фрахт только потому, что не нравился ему предложенный груз.
В Ванкувере Грэя поймало письмо матери, полное слез и страха. Он ответил: «Я знаю. Но если бы ты видела, как я; посмотри моими глазами. Если бы ты слышала, как я; приложи к уху раковину: в ней шум вечной волны; если бы ты любила, как я, — все, в твоем письме я нашел бы, кроме любви и чека, — улыбку…» И он продолжал
плавать, пока «Ансельм» не прибыл
с грузом в Дубельт, откуда, пользуясь остановкой, двадцатилетний Грэй отправился навестить замок.
— Первый раз
плаваю с таким капитаном, — пробормотал он. — Капитан дельный, но непохожий. Загвоздистый капитан. Впрочем, люблю его.
Потом в горячей воде
плавало крылышко утки
с вареной зеленью.
Покойно, правда, было
плавать в этом безмятежном царстве тепла и безмолвия: оставленная на столе книга, чернильница, стакан не трогались; вы ложились без опасения умереть под тяжестью комода или полки книг; но сорок
с лишком дней в море! Берег сделался господствующею нашею мыслью, и мы немало обрадовались, вышедши, 16-го февраля утром, из Южного тропика.
Шлюпка наша уже приставала к кораблю, когда вдруг Савич закричал
с палубы гребцам: «Живо, скорей, ступайте туда, вон огромная черепаха
плавает поверх воды, должно быть спит, — схватите!» Мы поворотили, куда указал Савич, но черепаха проснулась и погрузилась в глубину, и мы воротились ни
с чем.
Фрегат повели, приделав фальшивый руль, осторожно, как носят раненого в госпиталь, в отысканную в другом заливе, верстах в 60 от Симодо, закрытую бухту Хеда, чтобы там повалить на отмель, чинить — и опять
плавать. Но все надежды оказались тщетными. Дня два плаватели носимы были бурным ветром по заливу и наконец должны были
с неимоверными усилиями перебраться все (при морозе в 4˚) сквозь буруны на шлюпках, по канату, на берег, у подошвы японского Монблана, горы Фудзи, в противуположной стороне от бухты Хеда.
Около хвоста беспокойно
плавали взад и вперед обычные спутники акулы, две желтые,
с черными полосами, небольшие рыбы, прозванные лоцманами.
В другой чашке была похлебка
с рыбой, вроде нашей селянки. Я открыл, не помню, пятую или шестую чашку: в ней кусочек рыбы
плавал в чистом совершенно и светлом бульоне, как горячая вода. Я думал, что это уха, и проглотил ложки четыре, но мне показалось невкусно. Это действительно была горячая вода — и больше ничего.
Прежде всего, даже легкое приткновение что-нибудь попортит в киле или в обшивке (у нашего фрегата действительно, как оказалось при осмотре в Портсмутском доке, оторвалось несколько листов медной обшивки, а без обшивки
плавать нельзя, ибо-де к дереву пристают во множестве морские инфузории и точат его), а главное: если бы задул свежий ветер и развел волнение, тогда фрегат не сошел бы
с мели, как я, по младенчеству своему в морском деле, полагал, а разбился бы в щепы!
Иногда их
плавает с нею по три и по четыре.
Мы
плаваем,
плаваем, и все еще около трехсот миль остается до Гамильтона, маленького корейского острова,
с удобным портом, где назначено рандеву шкуне.
Прошли остров Чусима.
С него в хорошую погоду видно и на корейский, и на японский берега. Кое-где
плавали рыбацкие лодчонки, больше ничего не видать; нет жизни, все мертво на этих водах. Японцы говорят, что корейцы редко, только случайно, заходят к ним,
с товарами или за товарами.
Хотя наш плавучий мир довольно велик, средств незаметно проводить время было у нас много, но все
плавать да
плавать! Сорок дней
с лишком не видали мы берега. Самые бывалые и терпеливые из нас
с гримасой смотрели на море, думая про себя: скоро ли что-нибудь другое? Друг на друга почти не глядели, перестали заниматься, читать. Всякий знал, что подадут к обеду, в котором часу тот или другой ляжет спать, даже нехотя заметишь, у кого сапог разорвался или панталоны выпачкались в смоле.
До паров еще, пожалуй, можно бы не то что гордиться, а забавляться сознанием, что вот-де дошли же до того, что
плаваем по морю
с попутным ветром.
Нам прислали быков и зелени. Когда поднимали
с баркаса одного быка, вдруг петля сползла у него
с брюха и остановилась у шеи; бык стал было задыхаться, но его быстро подняли на палубу и освободили. Один матрос на баркасе, вообразив, что бык упадет назад в баркас, предпочел лучше броситься в воду и
плавать, пока бык будет падать; но падение не состоялось, и предосторожность его возбудила общий хохот, в том числе и мой, как мне ни было скучно.
Пока не знали магнита, не
плавали по морям вдаль от берега; а когда узнали магнит, то сделали иголку магнитную на шпеньке, чтоб она вольно ходила. По этой иголке и стали узнавать, в какую сторону плывут.
С магнитной иголкой стали ездить дальше от берегов и
с тех пор много новых морей узнали.
На корабле
с нами было два мальчика. Мальчики первые попрыгали в воду, но им тесно было в парусе, они вздумали
плавать наперегонки в открытом море.
Вот Строгоновы, как получили от царя письмо, послали приказчиков еще собирать народ к себе. И больше велели подговаривать казаков
с Волги и
с Дону. А в то время по Волге, по Дону казаков много ходило. Соберутся шайками по 200, 300, 600 человек, выберут атамана и
плавают на стругах, перехватывают суда, грабят, а на зиму становятся городком на берегу.
Человек сказал: «Я боюсь воды и не умею
плавать, но я дам 20 золотых тому, кто достанет мешок». Мужик обрадовался и подумал: «Мне бог дал счастье за то, что у меня украли козу и осла». Он разделся, полез в воду, но мешка
с золотом не нашел; а когда он вылез из воды, его платья уже не было.
Если бы не было ветра, нельзя бы было
плавать с парусом.
Но вначале, когда я давеча начал показывать, все это было в дальнейшем тумане, все
плавало, и я даже был так прост, что начал
с предложения «взаимного между нами доверия».
На нем
плавало множество уток. Я остался
с Дерсу ради охоты, а отряд ушел вперед. Стрелять уток, плававших на озере, не имело смысла. Без лодки мы все равно не могли бы их достать. Тогда мы стали караулить перелетных. Я стрелял из дробовика, а Дерсу из винтовки, и редкий раз он давал промахи.
Около мысов
плавали нырковые морские утки-белобоки
с серой спиной и пестрые каменушки.
С раннего утра сидел Фогт за микроскопом, наблюдал, рисовал, писал, читал и часов в пять бросался, иногда со мной, в море (
плавал он как рыба); потом он приходил к нам обедать и, вечно веселый, был готов на ученый спор и на всякие пустяки, пел за фортепьяно уморительные песни или рассказывал детям сказки
с таким мастерством, что они, не вставая, слушали его целые часы.
… А не странно ли подумать, что, умей Зонненберг
плавать или утони он тогда в Москве-реке, вытащи его не уральский казак, а какой-нибудь апшеронский пехотинец, я бы и не встретился
с Ником или позже, иначе, не в той комнатке нашего старого дома, где мы, тайком куря сигарки, заступали так далеко друг другу в жизнь и черпали друг в друге силу.
Уже самовар давно фыркает на столе, по комнате
плавает горячий запах ржаных лепешек
с творогом, — есть хочется! Бабушка хмуро прислонилась к притолоке и вздыхает, опустив глаза в пол; в окно из сада смотрит веселое солнце, на деревьях жемчугами сверкает роса, утренний воздух вкусно пахнет укропом, смородиной, зреющими яблоками, а дед всё еще молится, качается, взвизгивает...
Нянька Евгенья, присев на корточки, вставляла в руку Ивана тонкую свечу; Иван не держал ее, свеча падала, кисточка огня тонула в крови; нянька, подняв ее, отирала концом запона и снова пыталась укрепить в беспокойных пальцах. В кухне
плавал качающий шёпот; он, как ветер, толкал меня
с порога, но я крепко держался за скобу двери.
Каждый раз, когда она
с пестрой ватагой гостей уходила за ворота, дом точно в землю погружался, везде становилось тихо, тревожно-скучно. Старой гусыней
плавала по комнатам бабушка, приводя всё в порядок, дед стоял, прижавшись спиной к теплым изразцам печи, и говорил сам себе...
Черные,
с синим отливом и белыми пятнами на спине, они быстро
плавали по лагуне и часто ныряли.
На заводях Кусуна мы застали старого лодочника маньчжура Хей-ба-тоу, что в переводе значит «морской старшина». Это был опытный мореход, плавающий вдоль берегов Уссурийского края
с малых лет. Отец его занимался морскими промыслами и
с детства приучил сына к морю. Раньше он
плавал у берегов Южно-Уссурийского края, но в последние годы под давлением русских перекочевал на север.
Например, нагрузка и выгрузка пароходов, не требующие в России от рабочего исключительного напряжения сил, в Александровске часто представляются для людей истинным мучением; особенной команды, подготовленной и выученной специально для работ на море, нет; каждый раз берутся всё новые люди, и оттого случается нередко наблюдать во время волнения страшный беспорядок; на пароходе бранятся, выходят из себя, а внизу, на баржах, бьющихся о пароход, стоят и лежат люди
с зелеными, искривленными лицами, страдающие от морской болезни, а около барж
плавают утерянные весла.
[Японец, землемер Мамиа Ринзо, в 1808 г. путешествуя в лодке вдоль западного берега, побывал на Татарском берегу у самого устья Амура и не раз
плавал с острова на материк и обратно.
Так бы оно могло быть, но холодные течения Охотского моря и льдины, которые
плавают у восточного берега даже в июне, свидетельствуют
с неумолимою ясностью, что когда природа создавала Сахалин, то при этом она меньше всего имела в виду человека и его пользу.
При мне в Корсаковске однажды унесло каторжного в море на сеноплавке; смотритель тюрьмы майор Ш. отправился в море на катере и, несмотря на бурю, подвергая свою жизнь опасности,
плавал с вечера до двух часов ночи, пока ему не удалось отыскать в потемках сеноплавку и снять
с нее каторжного.
Душой овладевает чувство, какое, вероятно, испытывал Одиссей, когда
плавал по незнакомому морю и смутно предчувствовал встречи
с необыкновенными существами.
Серафима по-своему мечтала о будущем этого клочка земли: у них будет свой маленький садик, где она будет гулять
с ребенком, потом она заведет полное хозяйство, чтобы дома все было свое, на мельничном пруду будет
плавать пара лебедей и т. д.
— Ах, какой ты! Со богатых-то вы все оберете, а нам уж голенькие остались. Только бы на ноги встать, вот главная причина. У тебя вон пароходы в башке
плавают, а мы по сухому бережку
с молитвой будем ходить. Только бы мало-мало в люди выбраться, чтобы перед другими не стыдно было. Надоело уж под начальством сидеть, а при своем деле сам большой, сам маленький. Так я говорю?
— Упали! Упали! — раздались голоса на палубе, но никто ни
с места. Не зная, кто упал, Никифор Захарыч, мигом сбросив
с себя верхнюю одежду, бросился в Волгу. Недаром его смолоду окунем звали за то, что ему быть на воде все одно, что по земле ходить, и за то, что много людей он спас своим уменьем
плавать.